Бумажные солдатики

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Бумажные солдатики » Гражданская война » Армия Батько Махно


Армия Батько Махно

Сообщений 31 страница 46 из 46

31

В Пологах, кроме местного отряда под командой Нестеренко, стояли еще два: кирилловский и семеновский. В этих двух отрядах насчитывалось, примерно, до семисот человек, наполовину вооруженных самодельными пиками, вилами и ключками. У другой половины были винтовки, обрезы и дробовые улсья. Обладатели их считались счастливыми людьми, хотя патронов на винтовку имелось не более пяти-десяти.
Меня там встретили командиры: один лет пятидесяти, другой – молодой. Они просили помощи. Я предложил им выбрать на съезд делегатов от своих отрядов. Это их обрадовало, и они обещали мне, как только отобьют свои села, всех мужчин погнать в армию.
На разъезде Ново-Карловка я встретил новые отряды: басанский (до 500 человек), под командой атамана «батьки» Зверева, петропавловский (до 400 человек), под командой Коляды и вербовский (до 300 человек), под командой Паталахи. Вооружены они были как два первых, но командиры различны. Одни хотели куда-нибудь влиться, лишь бы отбить свои села, другие не хотели, боясь потерять личный авторитет.
Я созвал собрание командиров. Большинство из них одеты в немецкие дорогие шубы, каракулевые шапки, хромовые сапоги. Но были и победнее. Одни имели по два-три револьвера, торчавшие за поясом, а другие носили на ремне тяжелые берданки или дробовики. Я выступил с докладом о задачах съезда и призвал избрать на общем собрании повстанцев полноправных делегатов, намекая на авторитетных командиров.
Против выступил Паталаха, но меня поддержал Коляда.
– Надо наступать, а то, черт знает, и квартир недостает, и хлеба нет,– говорили повстанцы этих отрядов. Они митинговали и большинством голосов решали, куда идти в налет: на Басань, Петропавловку или Вербовую. Видимо, их батьки об этом договорились заранее, и, как только мы кончили разговор, командиры уселись на свои залихватские тачанки, обвешанные персидскими коврами и заваленные немецкими перинами. Четверки здоровых лошадей помчали их от поезда в расположение своих отрядов.
Я поехал дальше. В с. Малая Токмачка стоял отряд под командой Ищенко, здорового, красивого детины в немецкой шубе и большой папахе. Его тачанка была обвешена коврами, четверка лошадей в новой немецкой упряжи и сетчатых попонах напоминала выезд старого помещика. Конная свита одета не хуже господина: через плечо на ремне свисали сабли, за красными поясами торчало по два револьвера, висели бомбы.
В Малотокмацком отряде было до 400 человек. «Батько» его охотно обещал избрать делегата на съезд.
Следующим пунктом было Орехово. На перроне расхаживали повстанцы в боевой готовности. Верстах в двух, на южном горизонте, виднелась в окопах наша цепь, изредка стрелявшая в подступавшего неприятеля (немцев-колонистов). Позади станционного здания играла гармошка, слышались залихватские выкрики: «Ой, яблочко, куда котишься, попадешь к Дерменжи, не воротишься».
Мы пошли посмотреть. Человек двести стояли кольцом. В середине носился в присядку плотный мужчина средних лет. Длинные черные волосы свисали на плечи, падали на глаза. «Рассыпались лимоны по чистому полю, убирайтеся кадеты, давайте нам во-о-олю!» – выкрикивал он.
– Это наш батько Дерменжи,– пояснил нам один из повстанцев. Вдруг на позиции затрещали пулеметы и винтовки. Два верховых скакали во весь опор и кричали:
– Немцы наступают!
«Батько» крикнул: «Ну, сынки, собирайся».
– На фронт, на фронт с гармошкою! – заревела толпа. И они, спеша и спотыкаясь в разброд побежали на позиции.
Противник был несерьезный, и вскоре стрельба утихла.
Дерменжи снова появился на станции. Я представился и заговорил о целях моего приезда. Он охотно откликнулся.
Нас обоих вызвал к аппарату Махно. Он спрашивал, правда ли, что немцы
колонии Блюменталь вооружились и делают налеты на наши села, что ими сожжено ближайшее село Копани. Получив утвердительный ответ, он просил Дерменжи, чтобы к его приезду был подготовлен отряд, с которым он мог бы выступить на немецкую колонию.
Когда Махно со вторым гуляйпольским батальоном отъезжал со станции Пологи, я выехал из Орехова в Жеребец.
Станцию занимала застава местного отряда, который соединился с рождественским и другими, более мелкими. Командовал ими Правда.
В селе меня поразило обилие пьяных повстанцев, [u]разъезжавших на убранных коврами и одеялами тачанках
[/u]. Село представляло собой какой-то шумный кабачок. В церкви били в набат, и крестьяне торопились на митинг.

Летопись революции. 1928. № 3.

Така дисциплина,хлопци...

Отредактировано николай (2010-04-30 22:11:45)

+1

32

Фотографии махновцев. Много оружия, есть гусарская форма.
http://sammler.ru/index.php?act=Attach& … ;id=817104

http://sammler.ru/index.php?act=Attach& … ;id=817099

0

33

Да уж, колоритные хлопци. А Щусь особо!

0

34

Щусь - тема отдельная. Матрос Черноморского флота, знал бокс и джиу-джитсу, по слова современников мог на раз задушить человека (так сам говорил), ездил на коне, разукрашенном лентами и драгоценностями. По одним сведениям погиб в бою с красными, по другим - якобы застрелен Махно после попытки расколоть движение.
В общем, герои гонконгских боевиков отдыхают.

0

35

Как-то вдруг вспомнились приключенческие фильмы о Гражданской! Какая обширная тема для российских "вестернов". Вот и "каратека" нашелся  :crazy: А то нынче все о ментах и жуликах, в основном, снимают. Причем часто и не поймешь - кто из ху ...

0

36

Как-то вдруг вспомнились приключенческие фильмы о Гражданской! Какая обширная тема для российских "вестернов"

Ну, так немалое количество советских фильмов о гражданской - это и есть "истерны". От "Красных дьяволят" до "Седьмой пули". Даже "Белое солнце пустыни" облечено в эту форму. "Истернизация" кино о гражданке на каком-то этапе даже угрожала нашему кинематографу, о чём советские критики с настороженностью говорили. Но обшлось.
Нынче жанр как-то заглох. Была, правда, и "Волчья кровь", да и Фомин недавно со своими "Господами офицерами" подтянулся. Но выглядит всё-таки слабо. Куда там, приключенческое кино научиться снимать - просто бы кино возродить.

0

37

Из предписания, подписанного 24/I/19г. Военно-революционным полевым районным штабом и командным составом войск Батько Махно:
"...каждый солдат-революционер, взяв с собой две пары белья, шинель или тёплый пиджак с целыми сапогами, должен явится в главный штаб в Гуляй-Поля".

0

38

Коротко и по существу! Нынешние почитаешь — кони дохнут...

0

39

При первом занятии Екатеринослава махновцы прибыли на обычном рабочем поезде, которого никто не опасался - во второй раз они въехали в город под видом крестьян, привезших на базар овощи. На крестьян производил впечатление и необычный вид повстанческого командира, нисколько не схожий с другими налетавшими на селения атаманами полу партизанских-полуразбойничьих банд, одетыми, как старые сечевики, в широченные шаровары. Ловко соскочивший перед ними с коня батько казался мальчиком — он был ниже среднего роста, живой в движениях, со вздернутым носом, быстрыми карими глазами и длинными волосами, спадавшими на шею и плечи. Одет он был в маленькие офицерские сапожки, диагоналевые галифе, драгунскую с петлицами куртку, в студенческую фуражку, через плечо — маузер.

Ранним утром ее встретил почетный караул, которым командовала Маруся Никифорова, небезызвестная бандитка, пользовавшаяся особым расположением самого батьки. В черном английском френче, бриджах, в ботинках с желтыми крагами и увесистым маузером на боку, Никифорова имела «бравый вид». Почетный караул состоял примерно из ста человек. Все с красными, обросшими щетиной лицами, одетые в солдатские шинели, полушубки и куртки, в папахах, шапках, кепках на головах. Караул был вооружен австрийскими, японскими, русскими винтовками. На приветствие В.И.Межлаука: «Здравствуйте, товарищи повстанцы!» — махновцы далеко не дружно хриплыми голосами ответили: — «Здорово!»
Никифорова предложила делегатам следовать в штаб Махно на автомашине, но делегаты отказались, попросив простую тачанку. В стороне стоял педальный фордик первого выпуска. Три его колеса имели резиновые покрышки, а четвертое в несколько рядов было густо оплетено веревками.
Махно, маленького роста, с большой косматой головой, в высокой папахе, при огромной австрийской сабле, встретил делегацию деланно почтительно.

Зима 1919 г.
Пули стали цыкать вокруг меня. Я повернулся — из Мангуша вышла громадная цепь махновцев. Я оценил ее в шестьсот человек. Они были далеко — шагах в шестистах
от меня, но пули ложились хорошо, что было видно по пыли. Странно, махновцы были больше похожи на солдат, чем на крестьян. Они были все в защитном, прекрасно держали равнение и хорошо стреляли.
С.Мамантов, "Походы и кони".

Нашёл также поразительный материал - жаль, речь не о махновце, а о типичном интеллигенте-анархисте, позже ставшим краскомом и с Махно никак не пересекавшимся. интересно просто так:
5 июня 1918 года, продвижение эшелона анархистов к Царицыну, район ст.Котельниково:

В степи, в районе Мелиоративного разъезда, около классных вагонов главари анархистов ожидали своих делегатов с ответом. Появление котельниковских представителей для них оказалось неожиданностью, и
встретили их недобрыми репликами: «Чего приехали? Мозги проветривать? Открывайте семафор и делу конец! Мы вас не трогаем, вы нас не трогаете…». У классных вагонов среди обособленной группы, густо обвешанный оружием и пулеметными лентами, обращал на себя внимание крепкий, атлетически скроенный воин с головы до ног одетый в коричневую кожу. Отшлифованная военная выправка, горделиво вознесенная кудрявая голова на могучей шее, в руках дорогой, инкрустированный серебром стек, которым он играючи похлопывал себя по голенищу – все это подчеркивало в нем влюбленную в себя личность. Он был очень декоративен и достаточно артистично играл на впечатление о себе. Котельниковская делегация приняла его за командующего транспортами. Но неожиданно из этой группы вышел внешне не приметный человек. С левой стороны на длинной портупее у него болталась открытая деревянная кобура, вороненый, отсвечивающий тусклой синевой «Маузер» был подоткнут за пояс, а правая рука уверенно схватывала рукоять оружия. Чувствовалось, что оружие в руках этого человека не знало милосердия и оборвало не одну человеческую жизнь. Плутоватая, недобрая улыбка, мутный, тяжелый взгляд бесцветных глаз, обнаженное оружие – все работало на устрашение. Видимо, он надеялся испугать, подавить противника, но, чувствуя, что его устрашающий вид не сработал, он истерически прокричал угрозу: «Господа! Черняк торопится, он не любит шутить… Не мешайтесь под ногами, или через полчаса я сравняю с землей ваши Котелки…».
...
В назначенное время командир железнодорожного батальона Болтручук с небольшой командой ожидал парламентеров. К семафору приближался одинокий всадник с белым флагом. Это был субъект в коричневых шевровых доспехах, который утром обратил на себя внимание котельниковской делегации.
После короткого приветствия парламентер заявил, что он начнет переговоры один, а несколько позже будет прислана дополнительная делегация. Вооружен парламентер был легко: в поясной кобуре, видимо, был бельгийский «браунинг», в руках все тот же щегольской красивый стек.
...
Парламентер, еще раз пристально осмотрев присутствующих, не торопясь, осторожно присел на край стула, и, не скрывая все той же ироничной улыбки, представился:
- Штейгер! Петр Карлович Штейгер, командир первого украинского отряда партизан-анархистов. По своим убеждениям анархист-коммунист.

Позже Штейгер даже издал в 30-е книгу об обороне Котельниково, которой временно руководил - конечно, наполовину многое придумав.
Кстати, в истории обороны был уникальный момент, когда "войска", отступавшие с беженцами, пленными и вагонами с зерном для столицы вдруг встретились с разрушенным белоказаками мостом. ("Мы будем г а т и т ь болото!") Т.е., "мы его отстроим!". С помощью подвернувшегося под руку инженера стали строить мост через реку - для провоза драгоценного хлеба. Строили колонны с помощью песка и бревен, укрепляли, строили, клали рельсы. Выстроились цепочкой и передавали друг другу материал, причем участвовали даже пленные. К тому же противник это заметил и даже стал время от времени обстреливать реку. Наконец, день открытия железнодорожного моста, ночью развели костры, напугавшие врага числом (случай как у Багратиона в 1812 году) и спешно поехали к Царицыну.
Как говорится, "гвозди бы делать из этих людей".

Отредактировано николай (2010-07-01 22:59:36)

0

40

Вот такой отрывок из записок очевидца.
http://gorod.dp.ua/history/article_ru.php?article=99

Медицинский институт обратился к Махно за деньгами, но он гордо ответил, что образование им не нужно. С этим же обратились к нему железнодорожные служащие, но и им он ответил, что железные дороги им не нужны и они обходятся тачанками. Консерватория не подавала признаков жизни, так как в большинстве она состояла из евреев, а Махно был к ним грозен. Когда махновцы въезжали в город, то надевали чёрные длинные кудри и знамя с белым черепом на чёрном фоне (анархисты!). Махновцы очистили городской ломбард. Ещё им очень нравится форма студентов-горняков, и весь город наполнился студентами.
Махно возил с собой множество жён и детей. Несколько раз махновцы брали город и через некоторое время уходили. В тылу у белых они спускали поезда с откосов, уничтожали мелкие отряды и т.д. С ними справиться было трудно: сейчас он крестьянин, а через час - казак. Главное их сохранное место был лес “Гуляй поле”. Там их найти было невозможно и пришлось добровольческой армии его вырубить. Нападали махновцы в туман с гиком и криком.

А теперь по цитатам, ибо тут сам черт ногу сломит.

Медицинский институт обратился к Махно за деньгами, но он гордо ответил, что образование им не нужно. С этим же обратились к нему железнодорожные служащие, но и им он ответил, что железные дороги им не нужны и они обходятся тачанками.

Весьма сомнительно, ибо вопросами соцобеспечения махновцы, как и любые крупные партизаны, пытались решать. Помнится, Махно не пустил на фронт знаменитую Марусю Никифорову, оставив её в тылу заведовать школами.

Консерватория не подавала признаков жизни, так как в большинстве она состояла из евреев, а Махно был к ним грозен.

Ну это сами понимаете. Вопрос о взаимоотношениях Махно и евреев разбирался неоднократно.

Когда махновцы въезжали в город, то надевали чёрные длинные кудри

Это как?!!  o.O  Парики, что ли?!

и знамя с белым черепом на чёрном фоне (анархисты!).

Опять-таки, сомнительно.

Ещё им очень нравится форма студентов-горняков, и весь город наполнился студентами.

О! Это на заметку.

Махно возил с собой множество жён и детей.

Надеюсь, автор имел в виду - не своих.

Главное их сохранное место был лес “Гуляй поле”. Там их найти было невозможно и пришлось добровольческой армии его вырубить.

Без комментариев.

Короче, кроме курток - все остальное внимания не заслуживает..

0

41

Ну что же, нашел крайне интересный источник. Признаться, большие вопросы по объективности, ну да ладно.
http://militera.lib.ru/memo/russian/plaskov_gd/05.html

Впервые с махновцами мы столкнулись во время штурма Перекопа. Группа Махно в составе Красной Армии наступала против Врангеля, но наше командование уже тогда понимало, что это союзник ненадежный. Комиссары рассказывали, что «повстанческая армия» Махно — это разношерстное сборище кулаков, уголовников, ярых белогвардейцев.
И вот мы увидели это войско. Самого Махно не было: сказавшись больным, он остался в своей штаб-квартире в Гуляй-Поле. Возглавлял колонну его заместитель Каретников. За ним гарцевал штаб — полсотни всадников по шесть в ряд, все на прекрасных резвых конях. Правофланговый каждого ряда держал на стремени штандарт на длинном древке. На черном бархате выведено: «Вечная память основателю свободы бате Кропоткину!», «Да здравствует вольность, анархия! Смерть законам!», «Вся земля крестьянам. Коммунистам — по три метра», «Освободителю украинских крестьян батьке Махно — слава!», «Долой деньги, да процветает свободный обмен!», «Бей сегодня Врангеля, завтра — совдепы!»
Сияет серебром сбруя на конях. Махновцы в шикарных кубанках, в опушенных мехом коротких свитках из дорогого сукна. На длинных ремнях болтаются маузеры.
За штабом катятся тачанки, сверкающие свежей черной краской. В каждую впряжены четыре лошади с бубенцами. Ни одного пешего — все на конях или на повозках.
И вся эта масса гогочет, свищет, пиликает на губных гармошках.
Наш дивизион медленно двигался по дороге. Усталые, мокрые, грязные, мы с трудом шагали по разбитому [67] большаку. Каретников и его свита обогнали нас и преградили путь.
— Здорово, невольники! — крикнул Каретников.
Курсанты на это приветствие ответили словами, которые не принято печатать.
Комиссар Стельмах, подстегнув коня, приблизился к махновцам. Сказал с усмешкой:
— Господин Каретников, мы вас не задерживаем.
— А ты кто такой?
— Прошу не тыкать. Я комиссар дивизиона.
— А, Иуда! — зло прошипел Каретников. Сунув в рот два пальца, он оглушительно свистнул. Из глубины колонны тотчас на галопе выскочил всадник. На черном штандарте, прикрепленном к луке его седла, красовалась надпись: «Боже, направь грешника в рай».
— Раскрой! — крикнул Каретников.
Всадник откинул полотнище. Под ним — металлическая перекладина с белой петлей посередине — походная виселица!
— Вот на этой самой гармошке я тебя отправлю к праотцам! — заревел Каретников.
Не дожидаясь распоряжений, мы развернули орудия, лязгнули замки.

Ну, дальше автор расказывает со слов бывших махновцев всякие ужасы. Вроде как  этот Каретников и палач и садит. То станет к пленному в полоборота и старается его застрелить в лоб, то привяжен человека к луке седла, и потом его лощадь ворочит... Выродок, в общем.
Однако кое-где видно, что автор путает. Например, махновцы славят "вечнуцю память" Кропоткина, в то врмя как он ещё жив, Каретникова у автора убивают его же бойцы хотя на самом деле его убили красные, плюс нужно учесть что в первом издании воспоминаний автор эту сцену описывал несколько по-иному.
В любом случае, походная виселица под черным знаменем с церковной цитатой - это самый крутой девайс, который я встречал на фронте Гражданской. сам бы не придумал.

Едем дальше. Дальше автор входит в состав тройки, которая судит махновцев, и рассказывает о различных махновских персонажах.

Какие только люди перед нами не проходили! Вот вводят офицера. Он щелкает каблуками, подносит руку к козырьку:
— Капитан Любимов Николай Павлович к вашим услугам, господа чекисты.
Сесть отказался.
— Нечего тянуть. Я ко всему готов. Одна просьба, — он достает из кармана пакет. — После расстрела прошу отправить это письмо старушке матери.
— Кроме оружия, у вас еще что-нибудь забрали? — спросил Стельмах.
— Никак нет, господин комиссар!
Стельмах подошел к нему:
— Откуда вы знаете, что я комиссар?
— Хорошо знаю: с вашей бригадой дрался...
Начинаем допрос. Перед нами вся жизнь этого образованного дворянина, офицера, храбро сражавшегося в мировую войну. А после революции его унес, закружил водоворот событий. У махновцев оказался случайно: другой дороги не разглядел. Слушаем его, а сами думаем: [80] «Как с ним быть?» Стельмах вопросительно смотрит на нас. Еле заметно каждый кивает. Комиссар подходит к пленному:
— Вы честный человек, капитан. И у нас нет к вам претензий. Вы свободны.
— Как? Свободен? — капитан бледнеет. — Не верю!
— Идите. Желаем, чтобы вы побыстрее разобрались во всем.
Капитан медлит. Тихо говорит:
— Разрешите вернуться в банду.
— Зачем?
— Расскажу все своим друзьям. Уверен, что и они уйдут от махновцев.
Он сдержал слово. На другой день Любимов привел к нам пять офицеров. Они прибыли со своими ординарцами. Все на конях. Заросшие, оборванные, усталые. А в глазах радость.
Все они были выпущены на свободу.
А вот другой офицер. Капитан Яровой. Стройный, с иголочки одетый красавец. Блестят лакированные гусарские сапоги с кокардами. Мягко звенят серебряные шпоры.
Доложил, что он помещик из Симбирской губернии. В ставке Врангеля был начальником отделения разведывательного управления. У Махно командовал дивизией. Попросив разрешения закурить, вынул серебряный портсигар. Я обратил внимание на его руки — холеные со свежим маникюром. Закурил, положил портсигар на стол. Сидел, развалясь на стуле, с подчеркнуто беспечным видом.
— Как вы оказались в банде? — спросил председатель.
— Не в банде, а в повстанческой армии. Больше сейчас не у кого служить. Я буду всегда с теми, кто воюет с большевиками. Большевизм — явление пагубное. Неграмотный мужик и рабочий не могут управлять государством. Их удел — честно трудиться. Ваш Ленин фантазер, таким был и его учитель Маркс. Врангель тупица и позер. Умей этот барон привлечь, как вы, темную массу на свою сторону, от вас давно бы и следа не осталось. А сейчас из-за вас страна голодает. Вы и ваши агитаторы разложили лучшую в мире русскую армию. Вы убили помазанника бога на земле и его святую [81] семью. Я дворянин и должен за это отомстить. Да, это по моему приказу расстреливали ваших красноармейцев. Времени не было возиться с ними. К тому же мы эту мразь не считаем пленными.
— А зачем же вы у живых людей звезды на лбу вырезали? — спросил уполномоченный Особого отдела.
— Чтобы и на том свете их можно было отличить от настоящих солдат.
— Вы и сами к этому руку приложили?
— Не отрицаю.
— Вы собственноручно расстреливали людей?
— Было и такое.
— Вы растленный человек, — сказал ему Стельмах. — Вы болтали здесь о Ленине, о Марксе, а ведь и понятия о них не имеете. Не дворянин вы, не офицер. Вы обычный бандит, и ничем не оправдать вам своего падения.
— И не думаю оправдываться. Я же знаю, что нахожусь во все уничтожающем чека.
— А знаете ли вы, что тысячи офицеров, дворян, куда более достойных, чем вы, честно служат в Красной Армии, командуют частями, соединениями. Не вы, а они являются подлинными защитниками России.
— Господин Яровой, — спросил я, — если мы вас отпустим, чем вы займетесь?
— Вернусь к своим и поведу их в атаку на вас.
На рассвете его расстреляли. Еще от одного ярого врага революция освободилась. Я пожалел, что в этот день не моя очередь была присутствовать при приведении приговора в исполнение.

Собственно, некоторые отряды выродились в банальные банды:

Вскоре банда была разгромлена. Захваченный в бою ее атаман Володинцев — грузный, толстый, одноглазый верзила — предстал перед нашей полевой революционной тройкой. Через все лицо бандита, начиная с выбитого глаза, пролегал глубокий шрам. Так его разукрасили при попытке к бегству с каторги — он и до революции был разбойником и убийцей. Сын попа из Черниговской губернии. Из духовной семинарии его выгнали за изнасилование дочери своего же наставника.
На заседании тройки этот уголовник держался трусливо, дрожал, умолял не расстреливать. Нарочито говорил о себе много плохого, желая показать, что раскаивается. Весь вид его вызывал гадливое чувство. Но Васеньтович допрашивал, как всегда, не повышая голоса.
Мы два раза в неделю бывали на заседаниях тройки и то уставали за эти часы больше, чем в бою и на марше. А Васеньтович, как председатель, должен был заниматься этим почти ежедневно. И это помимо основной работы... Как он выдерживал? [83]
Допрос тянулся нудно и томительно. Признаться, жалко было время тратить на этого каторжника. Он совершил столько злодеяний, что приговор был предрешен. И заместитель председателя не выдержал:
— Выбирай — как скажешь, так и сделаем, — вздернуть тебя возле той же самой школы, где ты повесил председателя ревкома, или расстрелять?
Звериная рожа бандита перекосилась. Широко раскрытый единственный глаз ощупывал каждого из нас.
— Я не хочу ни того, ни другого. Жить хочу. Вы сказали, что моя жизнь ломаного гроша не стоит. Ошибаетесь. Я могу за нее дорого заплатить. У меня много дорогих вещей, золото, бриллианты. Дайте честное слово, что отпустите, я скажу, где все это спрятано.
Его слова не сразу дошли до нас. Молча мы смотрели на это чудовище, в котором ничего не осталось человеческого.
— Напрасно надеетесь, — ответил комиссар. — Большевики не продаются.
Выносим приговор: «Расстрелять».
В банде Володинцева оказалось полно спекулянтов и торгашей. Захватив деревню, они прежде всего искали соль и мыло — самые дефицитные в то время вещи, — чтобы потом обменять их на драгоценности. Вояки эти были негодные, еле-еле держались в седле. При обыске у них находили целые мешки денег, золота, драгоценных камней. Мы не знали, что делать с этими жуликами, и отправляли в штаб дивизии. К нашему удивлению, среди них выявлялись крупные птицы — шпионы, разведчики, члены контрреволюционных партий. В какие только перья не рядился враг!

Отредактировано николай (2010-09-07 19:39:10)

0

42

Центром махновщины было Гуляй-Поле, расположенное верстах в ста двадцати южнее Синельниково. Но «союзники» шныряли везде, держались развязно, хамили. Правда, до стычек дело пока не доходило.

Тылы 4-й армии, куда влилась наша бригада, располагались в районе Александровска (ныне Запорожье). Мне вскоре пришлось туда поехать: надо было раздобыть подковы с шипами. Наши, туркестанские, не годились для обледеневших дорог.

Попусту пробегав по различным учреждениям, я забрел в штабную столовую перекусить. В ней было полным полно народу. Кое-как отыскал стол, за которым сидело всего трое: два рослых, прямо репинских, запорожца и невзрачный пожилой мужчина. Бросились в глаза его длинные каштановые волосы. Выбиваясь из-под серой каракулевой папахи, они свисали до самых плеч.

Подумалось: это не иначе как из Гуляй-Поля дяди. Поздоровавшись, спросил:

— Разрешите присесть?

— Сидай, хлопчик, — ответил лохмач, видимо польщенный уважительным обращением. Его испитое лицо изобразило подобие улыбки.

Я тоже растянул губы и так повернул левую руку, чтобы собеседник увидел на рукаве командирскую эмблему — два скрещенных клинка с подковой под ними, а еще ниже — три серебряных квадратика. Намек был понят, и длинноволосый снисходительно поправился:

— Будь ласка, товарищ командир.

Мои случайные сотрапезники ели явно не столовскую пищу. На тарелках лежали сало, домашняя колбаса, яйца, куски жареного мяса. Больше всего поразил меня хлеб — пышный, белый. Уж сколько лет не то что есть, видеть такого не приходилось.

Расстегнув широкий каракулевый воротник своей синей венгерки, патлатый потянулся к тарелке. Подцепил кусок поджарки и, прежде чем отправить в рот, сказал по-русски, без всякого акцента:

— Богата еще Украина снедью. Многие старались, а все ж не успели разграбить. [132]

— Верно, батько, все тащили и теперь тянут кому не лень, — угодливо поддакнул один из «запорожцев».

Сказано было явно в адрес Красной Армии. Я уже пожалел, что так опрометчиво затесался в эту подозрительную компанию. А тут еще этот, с водянистыми глазами, пригласил присоединиться к трапезе. Я поблагодарил, но отказался, объяснив, что уже обедал, а зашел сюда только для того, чтобы встретиться с нужным человеком.

Сосед справа ткнул меня локтем и просипел в ухо:

— Та це сами батько Махно!

Я был ошарашен. Не знаю, как бы я повел себя дальше, если бы не заметил командира немецкого дивизиона Владимира Колодина. Я тотчас вскочил и, прощально козырнув соседям, поспешил к нему.

За дверью мы остановились. Я рассказал о встрече с «самим Махно».

— Брось врать, — рассмеялся Колодин. — Тебя наверняка разыграли. Махно, говорят, из Гуляй-Поля и не вылезает.

Из столовой вышел незнакомый комбриг. Он обедал поблизости от махновцев. Я спросил его, не знает ли он людей, которые находились за одним со мной столом.

Комбриг внимательно оглядел меня, не спеша закурил и лишь после этого ответил, что низенький — Махно, тот, что рядом с ним, — Петриченко, командир их конно-пулеметного полка, а напротив — правая рука батька — Каретников, или, как они его зовут, Каретник. Последний был у махновцев вроде начальника штаба, а теперь командует теми частями, которые совместно с нами должны действовать против Врангеля. Но что-то не опешат они на фронт, больше по тылам околачиваются. Эта троица да еще анархист Волин — вот, собственно, и все их «верховное» командование.

— А что им здесь надо? — спросил Колодин.

— Пожаловали в наше интендантство. Грабить-то теперь нельзя...

Когда мы остались одни, Колодин не без гордости сообщил:

— Кажется, напал на след того, что нам нужно. [133]

— Да ну?! Где же это?

Без лишних слов Колодин потащил меня на один из складов. И верно, интересовавшие нас подковы там имелись. Но отпустить их без накладкой кладовщик отказался. Пришлось опять идти в интендантство, разыскивать кого надо, убеждать, просить, требовать. Только к вечеру бумага была подписана. Я вручил ее прибывшему к нам Валлаху:

— Получи, пожалуйста, а я передохну.

Однако Валлах очень скоро вернулся ни с чем.

— Махновцы чертовы, что отмочили! Угнали наши повозки.

— Узнал куда?

— Да разве теперь у них отберешь?..

— Ничего, попробуем.

Поехали в махновский табор. Несмотря на холод и сгущающиеся сумерки, по улицам села толпами разгуливала подвыпившая вольница. Одета по-разному: в полушубки, поддевки, свитки, венгерки, офицерские френчи, пиджаки и даже сюртуки. Еще большим разнообразием отличались головные уборы: всевозможных фасонов и окрасок военные фуражки, кепки, картузы, ушанки, бескозырки, широкополые шляпы и котелки, папахи и высокие, лихо заломленные бараньи шапки. А какой-то верзила щеголял даже в блестящем цилиндре.

Во многих дворах стояли пулеметные тачанки и пушки.

Прямо на нас шел пошатываясь парубок в бушлате и широченных клешах. На голове лихо сидела серая папаха.

— Где у вас здесь старший начальник? — спросил я.

— У нас каждый сам себе начальник.

— Ну так батько какой-нибудь?

— Погляди вон в той хате.

Подъехали к указанному дому. У крыльца толпились махновцы. Оставив коноводов с лошадьми на улице, я и Валлах направились к входной двери. Нас никто не остановил, и мы прошли в прихожую, а затем и дальше. В большой забитой людьми комнате из-за густого табачного дыма не сразу смогли рассмотреть что-либо. Лишь чуть погодя увидели огромный [134] стол, вокруг которого плотно сидели вооруженные «дядьки». Один из них оказался уже знакомым. Это был Петриченко. Он тоже признал меня и пригласил к столу. Однако свободного места на лавках не было. Тогда приближенные Петриченко разом даванули на соседей. На дальнем краю кто-то шмякнулся на пол. Мы с Валлахом сели.

— Що за дило привело до нас? — спросил Петриченко, наливая в жестяные кружки самогон.

— Ваши люди по ошибке наш обоз угнали, — ответил я.

Начиная этот разговор, я мало на что надеялся. Ожидал, что Петриченко начнет толочь воду в ступе, хитрить, путать. Но он неожиданно быстро согласился:

— Мабуть, и так... Петро!..

В дверях показался рослый хлопец.

— Нехай командиру обоз зараз вернут. — И, обращаясь уже ко мне, сказал: — А пока будьмо исты.

Заметив, что мы не спешим приложиться к самогону, Петриченко провозгласил, как ему казалось, неотразимый тост:

— Хай сгинет Врангель! — и протянул свой стакан.

Я чокнулся и поставил кружку на место.

Петриченко искренне удивился:

— Горилки не пьете?

— Нет. Пью только французский коньяк и шампанское.

Комнату потряс громоподобный хохот.

— Видкиля ж це взяты?

— У белых отнимаем. Им Антанта чего только не возит.

— А вы? — обратился Петриченко к Валлаху.

— Он магометанин, спиртного вообще не употребляет, [135] да и по-русски не понимает, — поспешил я ответить за Валлаха...

Подводы нам вернули. Но из-за этого инцидента так и не удалось получить подков. Опасаясь, что утром бригада уйдет на фронт, мы этой же ночью подались в Синельниково.

http://militera.lib.ru/memo/russian/kuts_if/08.html

0

43

ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО  ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ !!! :rain:  :flag:

0

44

Махновская тачанка.
Поскольку солдатики предназначались для развития сына-школьника, я после мучительной борьбы с собой не решился написать на корме слово из трёх букв, заменил его словом из 5 букв. Если обратите внимание, на корме тачанки есть ещё пустое место. Там я поборол в себе искушение нарисовать предмет, описываемый словом из трёх букв. Ошибки во втором слове допущены намеренно, дабы показать, что бойцы были не дюже грамотными.

http://uploads.ru/t/k/X/P/kXP4S.jpg

http://uploads.ru/t/5/D/L/5DLAN.jpg

0

45

http://uploads.ru/i/6/V/S/6VS1D.jpg

0

46

Ехала тачанка полем на Воронеж
Падали под пулями , что под косою рожь,
На тачанке нашей надпись:"Х..й догонишь!"
А под бубенцами:"Х..й живым уйдёшь!"

0


Вы здесь » Бумажные солдатики » Гражданская война » Армия Батько Махно